Эверест 1982: первый русский на вершине
Советский Союз добрался до Эвереста позже почти всех крупных горовосходящих держав — сначала не хватало времени и сил после войны, затем страна была занята космической гонкой, холодной войной и собственными кризисами, а непальская сторона далеко не сразу открывала доступ к горе. Только весной 1982 года, вскоре после триумфальной московской Олимпиады, советская экспедиция во главе с руководителем Евгением Таммом прибыла в Катманду. Первое восхождение к тому времени уже давно состоялось — но советские альпинисты решили войти в историю не повторением, а маршрутом, которым до них не поднимался никто.
Опоздавшие, но не сдавшиеся
Первое восхождение на Эверест к 1982 году было историей уже почти тридцатилетней давности, и советские альпинисты это прекрасно понимали. Раз нельзя стать первыми на горе, оставался только один способ войти в историю — стать первыми там, где до тебя не проходил никто. Экспедиция поставила себе жёсткий срок: подняться на вершину к майским праздникам, а лучше — точно ко Дню Победы. Неудача при такой постановке задачи означала не просто разочарование, а фактически провал многолетней подготовки.
Маршрут, которым никто не ходил
Стена Лхо-Ла к тому моменту уже была покорена альпинистами Австрии, Германии и Польши, но контрфорс юго-западной стены — линия ещё круче и техничнее — оставался никем не пройденным. Советская команда сознательно выбрала именно этот путь вместо более простых маршрутов через Южное седло или северный склон: раз нельзя быть первыми на горе, можно стать первыми на маршруте. Это был двойной риск — и шанс на двойной триумф.
Ледопад Кхумбу: тропа сквозь трещины
Прежде чем добраться до подножия контрфорса, экспедиции предстояло пройти один из самых опасных участков всего маршрута — ледопад Кхумбу. День за днём альпинисты прокладывали через него страховочные перила, наводили лестницы через бездонные трещины и лавировали между отвесными ледовыми стенами и сераками, способными обрушиться в любой момент. Тяжёлая, монотонная и по-настоящему рискованная работа продолжалась изо дня в день — задолго до того, как команда вообще подошла к техническим сложностям самой стены.
Через узкие трещины
Ледопад не прощал спешки: между ледяными глыбами то и дело открывались узкие расщелины, куда легко было провалиться, оступившись хотя бы на полшага. Группа продвигалась вперёд плотной цепочкой, подстраховывая друг друга на каждом сложном участке — здесь одиночная ошибка могла стоить жизни не только оступившемуся, но и тем, кто шёл следом.
Долина молчания
За ледопадом открывалась Долина Молчания — плоская снежная чаша между склонами Эвереста, Нупцзе и Лхоцзе, где в безветренную погоду стоит звенящая тишина, а под палящим на такой высоте солнцем снег может нагреваться до нестерпимой жары. Но это была лишь передышка перед настоящим испытанием: до начала контрфорса ещё предстояло дойти, разбивая по пути промежуточные лагеря и затаскивая наверх снаряжение и грузы.
Штурм контрфорса юго-западной стены
Когда команда наконец подошла к подножию контрфорса, начался настоящий штурм. Крутые, местами почти отвесные скалы требовали полноценного скалолазания на высоте, где организм получает вдвое-втрое меньше кислорода, чем на равнине. Каждый метр давался тяжелее предыдущего, а Долина Молчания, из которой они вышли, с каждым днём становилась всё меньше и дальше внизу.
Ночёвки на отвесной стене
Промежуточные лагеря на контрфорсе разбивали там, где вообще можно было закрепиться, — прямо на скальных полках и уступах, а не на привычных пологих площадках. Палатки ставили в непогоду, часто под ветром и снегопадом, а по утрам открывались виды, ради которых, казалось, стоило пройти весь этот путь: соседняя Лхоцзе, острая вершина Нупцзе и та самая Долина Молчания далеко внизу.
Тело, которое отказывалось есть
Чем выше поднималась экспедиция, тем яснее становилось: главным противником на последних сотнях метров оказались не только скалы и нехватка кислорода, а собственный организм, который на такой высоте отказывался принимать пищу. Силы приходилось поддерживать буквально по ложке — сухофруктами, через силу, когда телу нужно топливо, но принимать его оно не хочет. Историю восхождения на Эверест 1982 года можно с полным правом назвать историей, которая решалась не только ледорубом, но и этой самой ложкой на высоте, близкой к девяти километрам.
Высотные лагеря на грани возможного
С набором высоты держаться становилось всё труднее: разреженный воздух, постоянный холод и накопленная усталость превращали установку каждого следующего лагеря в отдельную маленькую победу. Высотные лагеря лепились прямо на скалах и ледовых склонах, а путь между ними то и дело проходил по крутым снежным гребням, где один неверный шаг было бы уже не исправить.
Владимир Балыбердин — первый русский на вершине
4 мая 1982 года на вершину Эвереста поднялась первая советская двойка — Владимир Балыбердин и Эдуард Мысловский. Именно Балыбердин стал первым в истории советским и русским человеком, ступившим на высшую точку планеты. На вершине альпинисты обнаружили занесённую снегом китайскую теодолитную треногу, оставленную там ещё в 1975 году, — на виду оставалась лишь её верхушка с воткнутым жёлтым кислородным баллоном.
Одиннадцать восходителей за пять дней
Успех первой двойки стал только началом. В тот же день, 4 мая, вслед за Балыбердиным и Мысловским на вершину поднялась связка Бершова и Туркевича. 5 мая до вершины дошли Иванов и Ефимов. Затем погода испортилась, и команде пришлось ждать нового окна — только 8 мая на Эверест поднялись Валиев и Хрищатый. А 9 мая, в День Победы, гору солнечной погодой встретила ещё одна тройка восходителей: Хомутов, Пучков и Голодов. Всего по советскому маршруту на контрфорсе юго-западной стены на вершину Эвереста поднялись одиннадцать альпинистов — результат, которого ни одна экспедиция на горе прежде не показывала.
Красное знамя на леднике Кхумбу
Экспедиция под руководством Евгения Тамма вернулась в базовый лагерь с двойным триумфом: первопрохождением одного из сложнейших маршрутов на Эвересте и сразу одиннадцатью восходителями, поднявшимися на вершину за считаные дни. Над ледником Кхумбу, там, где ещё недавно строился лагерь и прокладывались первые перила через ледопад, взметнулось красное знамя — символ того, что советские альпинисты, столько лет ждавшие своей очереди на Джомолунгму, в итоге сделали для истории куда больше, чем просто ещё одно восхождение.
